NCJWA (VIC)


Testimonial Documented By: Naum Belog

Project Co-ordinator: Nellie Khoroshina

Cover Art & Design: Sarah Scharf

Consultant: Boris Oiberman

Photography By: Max Droukman

Proof-reader: Shelley Dukes

Translated into English by: Katia Ariel

Photograph On The Wall

This six-story building, is located in one of the beautiful streets of Melbourne: St Kilda Road. People call it Montefiore House. It is home to many elderly Jews, including Jews from the former USSR, who emigrated here in the eighties and onward. Among them are veterans of the Second World War. Not many heroes from that bloody war remain. Sofia Patent is one of them.

She is ninety-one years old, but on the day we met she looked much younger. She hosted me in her small room at Montefiore, the tiny area lit by the sun. There was a bed, a table and a photograph on the wall above it. A young pretty girl in military uniform looked smilingly at me. I turned my eyes towards Sofia.

As if reading my thoughts, she said:
‘You are very young in this photo. Almost a child. Weren’t you afraid?’ I asked. ‘Of course I was afraid. But when you are young, it seems that neither bullet nor bomb will ever get you, and you will live forever. Or at least until victory.’ A sad smile appeared on her face. ‘

And what was before Romania?’ I asked.

‘Before Romania there were plenty of events. I will tell you in chronological order. In 1941, a few days after the Germans began bombarding Minsk, my mother said, ‘“No jokes with bombs. They can kill. We must run away from the Germans.”’ Sofia turned to look me firmly in the eye and continued. ‘

My mother was a wise woman and the leader of the family, which consisted of her, my sick father, my older sister and myself. So the next day, together with our relatives, we loaded a truck and moved to a village that was not very far from Minsk. My mother thought that we would stay there for a short time, but who could imagine that the war would last four horrible years?

We had been in the village only three days when we heard that Minsk had fallen, that the Germans had begun killing Jews and the people who sheltered them. Then my mother made another decision.
“We must run again, as soon as possible and as far as possible,” she said. So we began walking. We walked for two days to a train station where we boarded a freight carriage. What we didn’t know was that this train would be under constant bombardment from the air. Still, we made it to our destination: after traveling for many kilometres we arrived at a small town called Alatir, in Chuvashia. The whole family nestled in one small room.’

There followed a long pause in Sofia’s speech. She sat still, silently resting for several minutes.

‘Maybe we’ll continue another time,’ I proposed, noticing how tired she was. ‘No, no. I’m fine,’ Sofia replied, giving a dismissive wave of the hand.
‘I don’t remember how we found out about the destiny of our relatives who never managed to leave Minsk. All of them were killed except one. That was Josef, the husband of my mother’s sister, and I need to tell you about his ordeal.
‘Sofia sighed. She looked visibly exhausted from the weight of this memory. ‘You must be wondering why I am talking about my uncle. What has he got to do with my own fate? I’ll tell you. It has a very direct connection.

When I heard about what happened in Minsk with my relatives I decided I must fight the Germans. At the beginning of 1943, when I wasn’t even seventeen, I came to the military recruitment office and introduced myself as an eighteen-year-old girl wanting to fight Germans. They believed me and sent me to a women’s sniper school near Moscow. I was very young then and didn’t know much about the war and about life in general.

So I was very happy about my immediate future being at the sniper school. My happiness didn’t last long. After a month the doctors found that my vision wasn’t good enough. A sniper must have very good eyes to kill the enemy without fail, they said.
After that I was taken to the newly formed 19th railway regiment. Training began in the Komi autonomous republic, at a station called Igma, where many prison camps were located. It was here that I saw with my own eyes the meaning of ‘Gulag’.

One very frosty winter morning I saw a group of prisoners marching to the mine when suddenly one of them fell in the snow. He lay on the white snowy road while the guards stood by and smoked cigarettes. He lay there until his face turned the colour of the snow. Then they left him and the group marched away. As the prisoner lay dying on the road, he was covered with clean white snow. Then he became invisible. Until this day, this picture stays in my mind’s eye. I want to forget it, but it doesn’t want to go away.

We were stationed in Igma until May 1943. Then we were put on a train and in one month crossed the country from the far north to the southwest. The German planes continued to drop bombs on our train. We would jump from our carriages and hide wherever possible. When the planes flew away we would run back into our carriage and continue our difficult journey towards the frontline where the second Ukrainian front was situated.
Slowly following the frontline, we eventually emerged near the border of Bessarabia and Romania. The headquarters of the 19th regiment to whom I was attached was stationed in a small city called Adinkaga.

At times, the Germans were positioned no more than twenty kilometres from us. The command of the 2nd Ukrainian front wanted us to finish the Rumanian railway, making possible the delivery of Soviet troops and ammunitions to the frontline. We worked day and night under the German artillery shells and constant aerial bombardment. Together with the 20th reconstruction brigade we rebuilt that narrow Romanian railway. It was hard and dangerous work, especially for a very young girl. As well as working on the railway, I substituted wounded typists and telephonists at the headquarters. Don’t think that I became a lieutenant or a major! I was just a private of the Soviet Army, but I have always been proud of that.

I wasn’t in the army on victory day when our red flag flew above the Reichstag’s. At the end of 1944, because of sudden illness, I was demobilised from the army. So I rushed to Alatir, where I thought my parents were still living. Getting there wasn’t easy. I jumped from one train to another, then from a train to a truck.

Finally, I arrived in Alatir on a cart. But I didn’t find my parents. Their neighbours told me that they had moved back to Minsk in July 1944, when it was liberated. I was disappointed not to see them right then and there, but thanked God that we would meet soon.’

It seemed that Sofia had come to the end of her story. I thanked her many times and when I was near the front door she asked me to open her wardrobe. A black jacket with many gold and coloured-enamel medals hung among some ordinary coats.
And I thought, in that moment, what a miracle a smile is to a woman. In an in- stant she transformed into that young girl in the uniform, the very same one who had looked at me from the photograph on the wall.

Testimonial documented by Naum Belog

ФОТОГРАФИЯ НА СТЕНЕ

Рассказ Софии Патент

На одной из самых красивых улиц Мельбурна Сант Килда высится огромное шестиэтажное здание, которое все называют Монтефиоре. Этот дом стал жильем для многих пожилых евреев: тех, кто эмигрировали из СССР в семидесятых и восьмидесятых годах прошлого века и тех, кто жили в Мельбурне давно. Здесь живут ветераны Второй Мировой войны и люди, не участвовавшие в той кровавой бойне. Громадная, хотя не очень веселая пристань для людей, которые обеспечены всем, чтобы комфортабельно и с достоинством провести остаток своих лет. В одной из комнат этого дома живет участница войны София Патент. Ей сейчас девяносто oдин год, но выглядит она намного моложе. Ее небольшая комната залита солнечным светом. Кровать, небольшой столик, над которым на стене висит портрет молоденькой красивой девушки в военной гимнастерке с погонами рядового и с пилоткой, лихо сидящей на голове. Я загляделся на портрет, а потом посмотрел на Софию. Неужели это она? – подумал я. София, будто угадав мои мысли, спросила:

- Вы удивляетесь? Это я в 1944 году.

Снимок сделан в Румынии, где железнодорожный полк, в котором я служила, участвовал в замене узкой румынской колеи на широкую, как в СССР, давая возможность железнодорожным составам подвозить войска и вооружение к линии фронта. Это была непростая работа. Нужно было проложить колею в кратчайший срок при том, что немцы бомбили нас почти ежедневно. Случилось так, что после одной бомбежки молодой лейтенант сфотографировал меня на память о нашей боевой дружбе. Но через два дня во время очередного налета несколько наших укрывались в траншее. Среди них был и этот лейтенант. Бомба разорвалась очень близко и осколок попал ему в грудь. Кровь была везде - на нем, на мне, на земле и спасти его не удалось. Ему страшно не повезло, но с каждым, кто был в траншее в тот момент, могло случиться то же самое. Вот такая очень грустная история у этой фотографии...

- Вы такая молоденькая на этом снимке. Почти ребенок. Не страшно было? – спросил я.

- Конечно было страшно. Но когда ты молодая, то кажется, что ни пуля, ни бомба тебя не достанут, и я буду жить долго. Ну, хотя бы до победы.

София печально улыбнулась. - А что было до Румынии?

- До Румынии было много чего. Но начну все по-порядку. В 1941 году через несколько дней после начала войны немцы начали бомбить Минск и мама решила, что оставаться в городе опасно и вместе с семьей двоюродной сестры вывезла нас в деревню. Наша семья – это больной папа, только что вышедший из больницы, мама, моя старшая сестра и я. Там предполагалось переждать пока кончится война. Но никому и в голову не приходило, что война продлится четыре страшных года. Уже через три дня мы узнали, что немцы заняли Минск, там началась расправа с евреями и с теми, кто их укрывал. И тут мама решила, что снова нужно бежать. Несколько дней пешком мы добирались до ближайшей железнодорожной станции, затем в товарном вагоне под бомбами проделали путь до города Алатыр в Чувашии.Там все мы очень тяжело работалии ютились в одной маленькой комнате .

София сделала длинную паузу.

- Может быть отложим на другой день? - предложил я, заметив, как она устала.

- Нет, нет. Все в порядке. Я не помню как мы узнали про судьбу родственников, оставшихся в Минске. Все они погибли в гетто кроме мужа маминой сестры Иосифа. А было это так. Несчастных детей, женщин, стариков, больных и калек нескончаемой колонной под дулами винтовок вели на расстрел. В один момент, когда немецкий конвоир ушел к голове колонны, дядя Иосиф решился на побег. Он рванулся к обочине дороги и побежал в сторону леска. Его не настигла пуля, но другой солдат догнал беглеца и ударил прикладом по голове.

Окровавленный Иосиф упал на землю. Солдат очевидно подумал, что еврей мертв и пожалел на него патрон. Иосиф неподвижно лежал у обочины и только поздно ночью очнулся. Не было ни колонны смертников, не было немцев и только звезды светили с небес. Превозмогая боль он дополз до леса и пошел куда глаза глядят.
Помогла Иосифу белорусская женщина, которая привела его к группе советских бойцов, вырвавшихся из плена. Провоевал он с ними почти два года, был тяжело ранен и переправлен через линию фронта к нашим. Вы, наверное, думаете зачем я рассказываю про дядю? Какое отношение это имеет к моей военной судьбе?

София закрыла глаза, отдыхая, потом продолжала рассказ.

- Прямое. Потому что, узнав о гибели родственников, я решила, что должна воевать и отомстить фашистам. В начале 1943 года, когда мне еще не было семнадцати лет, я пришла в военкомат и, сказав, что мне уже восемнадцать, попросилась на фронт. Там мне сказали, что прежде всего нужно поучиться военному ремеслу и направили в женскую снайперскую школу под Москвой. Я была еще молоденькой, конечно ничего не знала о войне и о жизни вообще, но была вне себя от радости, что смогу воевать. Такое состояние длилось недолго. Через какое-то время после очередной медицинской комиссии меня отчислили из-за плохого зрения. «Снайпер должен иметь хорошие глаза, чтобы убить врага наверняка» - сказали мне и отправили в формировавшийся на Севере страны 19-й железнодорожный эксплуатационный полк. Это было зимой в Коми АССР на станции Ижма, где располагались лагеря заключенных.

Это было страшное место. Помню однажды я видела, как группу заключенных вывели на улицу и один упал на снег. От истощения, скорее всего. Он лежал на снегу, а конвоиры постояли, покурили и погнали заключенных дальше. Несчастный остался лежать на дороге, не подавая признаков жизни. Очень быстро он превратился в снежный смерзшийся холмик на дороге. До сих пор эта жуткая картина снится мне по ночам. Мне хочется забыть об этом, но не получается. В мае 1943 года нас погрузили в теплушки и в течение месяца через всю страну везли в юго-западном направлении. Нас много раз обстреливали и бомбили. Мы выбегали из вагонов и прятались где могли, а потом, когда немецкие самолеты улетали, продолжали наш путь в распоряжение 2-го Украинского фронта. Так, постепенно следуя за линией фронта, мы оказались в Бессарабии на границе с Румынией в городке Адынкага. Работали днем и ночью под артиллерийским обстрелом немцев, которые были подчас в десятке километров от нас.

Командование фронта поставило перед полком задачу: во что бы то ни стало обеспечить доставку войск и вооружений наступающим частям Советской Армии. И полк справился с этим заданием. Потом мы осуществляли техническое обслуживание и ремонт путей, паровозов, вагонов, а также доставку вооружений к линии фронта под непрекращающимися бомбежками немецкой авиации. Это была очень трудная служба для молодой девушки, опасная и изнуряющая физически.

Периодически меня отзывали на короткое время для работы в штабе, который расположился в румынском городе Бузэу. Не подумайте, что я была каким-то начальником. Я выполняла работу раненых телефонисток-машинисток, была в воинском звании рядовой Советской Армии и всегда гордилась этим. До Берлина я не дошла и не видела как развевалось красное знамя над рейхстагом. В конце 1944-го года меня демобилизовали и я, слава Богу, вскоре встретились со своей семьей в освобожденном Минске.

София, обессиленная тяжелыми воспоминаниями откинула голову на спинку стула. Я долго ее благодарил и когда уже был у двери, она сказала:

- Откройте шкаф.

В шкафу висел черный пиджак, на котором горя позолотой и цветной эмалью красовались медали.

- Вы героиня, - сказал я.

- Какая я героиня? Обыкновенная рядовая Советской Армии. Вы знаете, какое мое самое заветное желание?

- Нет, - сказал я.

- Чтобы я была последней военной в нашей семье. Чтобы мои внуки и правнуки не должны были одевать военную форму. Не только они, но и все молодые люди на земле

- сказала София и улыбнулась.

И я подумал, что за чудо может сделать с человеком улыбка. В один момент София стала похожа на ту молоденькую девушку в гимнастерке с погонами рядового, что смотрела на меня с фотографии на стене.

Рассказ записан Наумом Белог

Powered by Wild Apricot Membership Software