Log in

Testimonial Documented By: Bela Oiberman

Project Co-ordinator: Nellie Khoroshina

Cover Art & Design: Sarah Scharf

Military Consultant:: Boris Oiberman

Proof-reader: Shelley Dukes

Translated into English by: Mark Oyberman

Who is Zygmunt Mos?

A true story

I was born on April 17, 1923, as a Jewish boy in the Polish city of Suwalki. My parents gave me a Jewish name, “Israel Abraham”. Our family name was Mosieznicki. You may see this as nothing peculiar, but you should not forget that the city of Suwalki was located very close to one of the most anti-Semitic cities in the country - Bialystok. These circumstances help explain many actions taken by my parents and myself, that otherwise simply couldn’t be properly understood or correctly interpreted.

Outside, for my safety, instead of using my given name I was called Zygmunt. And with the surname everything was also very simple - only the first three letters remained “Mos”. This “circumcision” was no less painful than the real one when I was born.
As an example, who could have foreseen that by the end of 1939 the part of Poland where we lived would be under German occupation? There were new occupation rules immediately imposed on the entire population. The strictest, harshest and most humiliating of these rules largely extended only to Jews. Jews were strictly forbidden to stand in the queues for food.

My own father was dragged out of a line and shot dead on the spot when he joined a queue for bread. He either did not know or understand this new rule or it was his sign of protest to such a rule. As a result, at the age of 16 I suddenly became an orphan. Is the fact that suddenly there was a huge surge of orphans like myself could make it easier for me to accept my fate...?

And, meanwhile, the events continued one after another, replacing each other. Two months later, after the death of my father, the entire Jewish population of Suvalok was taken to concentration camps. We were put on a train but the door of our car for some reason remained slightly ajar and I, with my friend who was also 16, managed to escape during a short train stop. I still consider that moment as the moment when I was saved from death in the Holocaust.

Of course, we needed to hide somewhere and we managed to do this in a nearby forest. Without looking back, we tried to get as far as possible into the depths of the forest. This forest was our only hope of salvation. But hope is just a hope. Although the weather was favourable, we were constantly reminded of the hunger. Our young and growing, but, for a long time not well-fed bodies, demanded food.

For some time, they looked at us closely and then began to give us various housekeeping assignments and even took us on military missions occasionally, gradually introducing us to the soldier-partisan science – art of warfare.

The new border with the USSR apparently was somewhere very close. Probably the commander of the detachment had some kind of contact with the Russians, as after about six months of being in the detachment, I unexpectedly met and had a conversation with the commander of the Red Army. He turned out to be a Jew in the rank of Captain. In his opinion staying in the detachment was not my best option but as a 17-year-old I was underage and could not be enrolled in the Red Army either. To my indescribable joy, which I realized much later, I was sent to a military training school located in the city of Sverdlovsk.

I did not know what a military training school was. It turned out that this was a military school for minors. I knew Yiddish, Polish and German and I had to study a lot of new and complex subjects in Russian. And yet, they were probably the most memorable years of my life.

After graduating in 1943, in the military rank of Sergeant, I was sent to the Red Army. I was immediately sent to the front where I participated in many heavy battles under the command of the famous Marshal Zhukov.

Today,after more than seventy years, it is very difficult to remember the details. A lot of episodes merge into one long, continually rumbling battle with a general direction towards Poland.

By the end of 1943 all soldiers who were born in Poland were transferred to the Polish Army, which was being formed in Ukraine near Poland. We received the Polish military uniform. The weapons were mixed but mostly Soviet. Also Polish Flags were solemnly handed to us.

Until mid-April 1944, our army took position near the city of Lublin. About 20 km from Lublin was located the concentration camp of Majdanek. When we reached Majdanek the sight was horrific. I could not believe my eyes that such atrocities could be done to people by other people. One person I spoke to was so weak that he literally was unable to pronounce a word.

I saw several Russians and Gypsies in the camp. But most of the dead and barely living prisoners were Jews. The Soviet Army immediately organized help for people, especially for children. This, above all, was done by nurses. Of course, we could not stay long. War called us further. After a 2-week break, the order came to move towards Warsaw and Berlin!

One day our Unit was ordered to capture a live enemy officer or soldier in order to clarify and confirm some intelligence data. Only two volunteers were selected for this task and I was one of them. We changed into German uniform. We must have been blessed; it was a very dark night, there was chaos as the fascists retreated, and I had a knowledge of the German language. We captured a Sergeant and a Soldier, and they gave important information to our military intelligence. As a result of this we were nominated for awards. I received the medal “For Courage”. After another similar mission, I received one more such medal.

In January 1945, we managed to cross the Vistula River and the Germans did not show any resistance there but, on the other hand, they organised a fierce resistance in defending the borders of Germany.

The Polish army entered Berlin on May 3, 1945, and remained there until May 9, until the Germans finally capitulated. Most of the battles had ended by then but in some places snipers remained. They continued to resist and there were soldiers killed even after the official end of the war in Germany. There was no happier day in my life that when the war ended. Well, then what?

My military service continued until 1946. Later I lived in Poland and was in charge of a new clothes and alteration shop. I was 23 years old when I married a 16-year-old Polish girl. We had four sons and a daughter.

As anti-Semitism began to increase in Poland, the family moved to live in Australia in 1961. I have two granddaughters. One is a Doctor at the Alfred Hospital and the other is a research worker. She recently gave me a great-granddaughter. So, the life that we defended continues. After all I’ve been through it makes me wonder, “Is there a place in this world for me - a ninety-four-year old veteran?”

In my world, we say - it’s a shame to complain.

First of all, there is family. Children and grandchildren do not forget to visit me despite their own worries, being busy at work and with their other needs and interests. They patiently listen to me repeat myself, which could be as a courtesy, about the memories of “my life”, including about the years of war and the never-ending post-war recovery period in the destroyed anti-Semitic Poland.

And there is also our combat brotherhood - the Association of Veterans! We are gathering together, albeit not very often. But these gatherings for the veterans are like getting into their home environment, where many people of almost the same age understand each other to the point that they can finish each other’s sentences. But there are feelings of despair in our Association, and it has become terrible for us to realise that we may become absolutely restless, useless and of no interest to anybody.

To continue our legacy, younger generations are now joining our Association. This makes the older veterans feel strong. Now there is confidence - the Association will live until at least one veteran remains!

Recorded by Bela Oiberman

Кто он - Зигмунт Мос?

Это было очень - очень давно, когда 17-го апреля 1923 года, в польском городе Сувалки, родился еврейский мальчик. Родители, естественно, назвали меня двойным евреейским именем Израил Абрам. Фамилия семьи была Mosieznicki.

Расссказывая о себе, нельзя забывать - Сувалки были расположены очень близко от одного из самых антисемитских городов страны - Белостока. А Польша, в свою очередь, была (и есть) одна из самых антисемитских стран в Европе.

Из шести миллионов евреев убитых в Европе, половина — польские евреи. Почти все, что были. Выжили лишь те, кто оказались в Советском Союзе. И совсем немного тех, кого спасли поляки. В Польше это не было массовым явлением. Массовым было соучастие в убийстве евреев. Не случайно именно в Польше были размещены все нацистские лагеря смерти. В некоторых местах некого было и в гетто собирать: местные жители сами расправились со своими евреями, едва приходили немцы или ещё до того.

Эти обстоятельства сразу объясняют многие мои поступки, которые просто не могут толковаться иначе. Итак, меня стали, вместо Израил, звать по-польски Зигмунт. А с фамилией всё вообще было очень просто - из родной были взяты только три первые буквы и вот вам моя новая - Мос. Конечно, реально жизнь складывалась так, что всё могло повернуться по-разному. Но факт остаётся фактом. Я сижу перед вами и совсем не исключено, что это результат моей комбинации с именами. Она, на каком-то этапе, спасла мне жизнь. А жизнь поворачивалась без всяких правил. Кто мог предвидеть, что к концу 1939 года часть Польши, где мы жили, окажется под германской оккупацией? Появились новые оккупационные правила, в значительной части распространявшиеся только на евреев и не касавшиеся другого населения, включая поляков. Впрочем им меньше, но тоже достаточно доставалось.

Случилось так, что вскоре отец встал в очередь за хлебом. Теперь евреям в Польше это категорически запрещалось. То-ли отец не знал правил, то-ли в нём взыграло чувство протеста, которое оказалось сильнее чувства страха. Но он проигнорировал требования немецких солдат. Тогда они вытащили его из очереди и расстреляли. Так, в 16- ть лет я вдруг стал сиротой. Разве то, что таких сирот появилось сразу много, могло облегчить мою участь?

А, между тем, события следовали одно за другим, сменяя друг друга. Через два месяца, после гибели отца, всё еврейское население Сувалок было вывезено в концентрационные лагеря.

Нас посадили в поезд, состящий из теплушек. Дверь её почему-то осталась чуть приоткрытой и мне с моим, тоже 16-ти летним, другом, во время короткой остановки поезда, удалось сбежать и с этого момента мне положено считаться спасённым в Холокост. Конечно, сразу нужно было где-то спрятаться. Это удалось нам сделать в недалёком лесном массиве. Не оглядываясь, мы старались забраться как можно дальше в глубь леса. Там была надежда на спасение. Но надежда - это лишь только надежда. Хотя погода была благоприятная, всё больше напоминал о себе голод. Молодой, и так теперь всегда не сытый, организм требовал есть.

И вдруг ... Послышался из чащи резкий окрик с требованием остановиться и поднять руки вверх. Затем звук передергиваемого затвора винтовки. Оказалось, что мы нарвались на охрану отряда польского сопротивления. Страшно перепугались. Ведь никто не знал, как они к нам отнесутся. Ходили слухи, что среди них есть антисемиты похлеще нацистских. Мы с другом заранее, на всякий случай, договорились - ни при каких обстоятельствах не выдавать своё еврейство. Цену такому признанию мы уже знали. Всё, слава богу,обошлось.

Что взять с каких-то замызганных мальчишек! Какое-то время к нам присматривались, а потом стали давать разные хозяйственные поручения и даже брать на боевые вылазки. Разумеется, постепенно приобщая к солдатско-партизанской науке.

Новая граница с СССР здесь, видимо, проходила где-то совсем близко. Вероятно командование отрядо имело какие-то контакты с “той стороной”. Потому что, примерно после полугода пребывания в отряде, я там неожиданно имел беседу с командиром Красной Армии. Он оказался евреем, по-моему в звании “капитан”. С его слов, оставаться в отряде для меня не лучший выход. Но зачислить меня, 17-ти летнего, в Красную Армию не могут. К моей неописуемой радости, которую осознал много позже, меня направили в кадетскую школу, располагавшуюся в городе Свердловске. Дело в том, что моя семья была далека от военной жизни и я не знал что такое кадетская школа. Вообще говоря, возможно она называлась иначе, но мне запомнилось так. В любом случае, хуже быть не могло. Кроме того, я почему-то проникся доверием к командиру - еврею. Ведь уже забыл, когда ко мне отнеслись просто по-человечески. Короче, оказалось, что речь идёт о военизированной школе для несовершеннолетних. Я знал идиш, польский и немецкий, а изучать пришлось много для меня новых и сложных предметов по-русски. И всё же, это, наверное, самые запоминаемые мои годы.

В школе обучали разным нужным армии военным специальностям и никого, как правило, не спрашивали - на какую ты желаешь. Но правила всё-таки были. Меня определили в танкисты. Вероятно потому, что у меня маленький рост. Такому легче вписаться в, не очень просторные, габариты танка. Кроме того, из него легче выскочить, при необходимости. Например, из подбитой и загоревшейся машины. После окончания учёбы в 1943 году, в звании “сержант” был направлен в Красную Армию. Сразу попал на фронт , где участвовал во многих тяжёлых боях под командованием Маршала Жукова.

Сегодня, когда прошло более семидясети лет, а я давно оставил позади рубеж 90 лет, очень трудно вспомнить детали. Многое сливается в один длинный беспрерывно грохочущий, бой с общим направлением на Польшу и, далее - на фашистскую Германию.

К концу 1943 года, все польские солдаты, родившиеся в Польше, стали переводиться в Польскую Армию, формировавшуюся на Украине, вблизи Польши. Мы получили польскую военую форму. Оружие было смешанное, но больше советское. Знамёна нам торжественно вручали польские.

До середины апреля 1944 года наша армия заняла позиции у города Люблина. От него, на расстоянии около 20 км был расположен концентрационный лагерь “Майданек”. Когда мы вошли в лагерь, открылось ужасающее зрелище. Не мог поверить своим глазам, что такое в мире возможно. Человек, к которому я обратился, буквально не смог произнести ни слова от слабости. Я увидел в лагере несколько русских, цыган. Но основная масса мёртвых и живых ещё заключённых - это были евреи. Советская Армия сразу организовала помощь людям. Особенно детям. Этим, прежде всего, занимались медсёстры. Конечно, мы долго не могли задерживаться. Война звала дальше. После 2-х недельного перерыва, пришёл приказ на Варшаву и Берлин! Появилась необходимость захватить “язык”. Вызвались два добровольца. Мы переоделись в немецкую форму. Кроме того, нам помогли отступление фашистов, знание немецкого языка, тёмная и тихая ночь. Вообщем мы захватили в плен сержанта и солдата. Они дали важную информацию и нас, после этого, представили к наградам. Я получил медаль “За отвагу!”. Вскоре ещё одну. Вообще, многое уже путается. Скорее всего, пока воевал в составе Советской Армии, получал советские награды, а в полской - польские.

В январе 1945 года нам удалось форсировать реку Висла. Немцы там никакого сопротивления не оказали. Но, зато, они оказали ожесточённое сопротивление при преодолении их границы.

Польская армия вошла в Берлин 3-го мая 1945 года и оставалась там до 9-го мая, пока немцы окончательно не капитулировали. В основном бои здесь закончились, но ещё кое-где оставались отделные снайперы, продлжавшие оказывать сопротивление.

В моей жизни не было более счастливого дня.

Ну а что потом?

В армии оставался до 1946 года. В дальнейшем жил в Польше. Заведывал магазином, в котором продавали и чинили одежду. Мне было 23-и года, когда я женился на 16-тилетней польской девушке. Родилось четыре сына и дочь, но девочка прожила недолго. А в Польше стал усиливаться антисемитизм и в 1961 году семья переехала жить в Австралию.

У меня две внучки. Одна - врач в Alfred Hospital, а другая - научный работник. Она недавно родила мне правнучку. Жизнь, которую мы отстояли, продолжается.

Остаётся задать вопрос самому себе. Есть ли место в этой жизни мне - девяносточетырёхлетнему ветерану? Как говорится - грех жаловаться. Прежде всего, - есть семья. Дети и внуки не забывают. Но у них свои заботы, своя занятость, свои интересы. Мои воспоминания “за мою жизнь”, включая годы войны и нескончаемый послевоенный восстановительный период в разрушенной антисемитской Польше, они много раз повторно слушают возможно из вежливости.

И здесь выручает наше фронтовое братство - Ассоциация ветеранов! Собираясь вместе, хоть и не очень часто, ветераны попадают в родную среду, где многие почти ровесники и понимают друг друга с полуслова. В последнее время очень удачно придумали, когда ассоциация стала пополняется относительно более молодыми людьми и между ними ветераны тоже чувствуют себя моложе. А ведь недавно стали появляться настроения обречённости коллектива и стало страшно за нас - мы станем совсем неприкаянными, никому не нужными. Хорошо, что эту ситуацию удалось поломать. Появилась уверенность - Ассоциация будет жить, пока есть хотя бы один ветеран!

Со слов Зигмунта записала Бела Ойберман

Powered by Wild Apricot Membership Software